Как Троцкий бежал из березовской ссылки на оленях через Полярный Урал

Бежать на оленях, сговорившись с местными жителями, невзирая на риски заблудиться, замерзнуть, пропасть среди необъятных просторов Югры, лишь бы вырваться туда, где кипит жизнь, где меняется судьба империи, – так думали самые решительные революционеры, которых царское правительство сослало в немыслимую даль, в тишину поселка Березово или Сургута.

«Тюрьмы без решеток»

Но немногие из них на самом деле решались на отчаянный шаг, суливший или свободу, или погибель.

«Одни из них, обычно мало скомпрометированные перед властями, смирились с действительностью и стремились просто выжить, чтобы затем вернуться в европейскую Россию и начать жизнь с чистого листа. Кто-то замыкался в себе, тяжело переживая свою участь и гибель того дела, которому служил – это, в свою очередь, могло вести к депрессиям, психическим расстройствам, алкоголизму и самоубийствам. Часть ссыльных, имевшая высокий интеллектуальный уровень развития и сохранившая интерес к учебе, начинала активно заниматься самообразованием, уходила в науку и многое сделала для изучения Сибири. Немало среди ссыльных было и несломленных бойцов, ощущавших себя пленными, но не сдавшимися», – писал исследователь СурГПУ Олег Милевский.

В отношении Тобольской губернии, где было немало побегов, возмущений и протестов, решено было использовать в качестве «тюрьмы без решеток» населенные пункты Севера.

На один из запросов полиции в 1883 г. о наиболее удобном для ссылки месте губернатор ответил, что это «Сургут, так как он расположен вдали от крупных городов и главного сибирского тракта, а население там наиболее отсталое и не поддается пропаганде», пишет ученый.

Сбежать ради справедливости

В Сургуте отношения между властью и ссыльными были крайне напряженными, что привело к так называемому «Сургутскому протесту». 22 декабря 1887 г. 21 человек из числа ссыльных подписали коллективное заявление губернатору, в котором подчеркивалось, что они использовали все легальные средства, чтобы обратить внимание «на одно из беззаконных и вопиющих нарушений наших прав». Они писали об отсутствии медикаментов и медицинской помощи, о невменяемости пьяницы и «психопата» – сургутского врача и делали следующий вывод: «Таким образом, всецело на Вас падает ответственность за смерть Иванова».

Гибель товарища стала началом череды волнений и побегов с одной целью – донести до вышестоящих властей и даже мирового сообщества информацию о произволе, что в результате удалось. Протест сопровождался подачей еще нескольких весьма жестких заявлений на имя губернатора и петиции «Гонение политических ссыльных в Сургуте». А так как реакции губернских властей на обращение ссыльных не последовало, то они подготовили и осуществили побег из Сургута И.И. Лазаревича и А.И. Лебедева. Он состоялся в ночь с 18 на 19 февраля 1888 г. и был организован при прямой помощи местных жителей И.Ф. Кайдалова, Л.П. Кушникова, А.Я. Баталина и одного из полицейских надзирателей Проскурякова, вплоть до 10 марта скрывавшего побег от своего начальника.

Вынесли олени

Лев Троцкий (Лев Давыдович Бронштейн) – теоретик революции, фактический лидер Петербургского совета рабочих депутатов, один из руководителей Октябрьского вооруженного восстания 1917 года, писал в своих мемуарах, что революция для него «родная стихия», а аресты и ссылка «привычное дело». Как минимум два раза он был приговорен к ссылке в Сибирь, и оба раза ему удалось сбежать.

Заведующая архивным отделом администрации Березовского района Ольга Шаповалова рассказала: когда в феврале 1907 года Троцкий оказался в Березове, то хорошо понимал, что бежать из места назначения – заполярного Обдорска по бескрайней тундре, а летом по Оби, где был установлен жесточайший контроль, – дело практически безнадежное. Позже, обнаружив, что режим пребывания был установлен довольно свободный, разработал и осуществил с помощью местных жителей оригинальный план побега: по р. Сосьве на оленях через Полярный Урал к Богословскому заводу, к узколейке, выходящей на Пермскую железную дорогу. Пройдя на оленях 700 верст, через неделю он был на Урале, а еще через 4 дня – в Петербурге...

Среди организаторов побега Троцкого был сын ссыльного участника Польского восстания 1863 года Иллариона Голицина – Кузьма Илларионович, прибывший в березовскую ссылку мальчиком вместе с отцом. Фамилия была изменена на Коровины-Ножкины, которая со временем трансформировалась в Коровьи-Ножки.

Портрет Кузьмы Илларионовича Коровина (Коровьи Ножки)

Познакомившись с Троцким, Кузьма Илларионович принял активное участие в подготовке его побега: подобрал теплую одежду, нашел зырян-оленеводов, снабдил продовольствием и даже ссудил небольшой суммой денег, необходимых для расчета за проезд.

В своей книге «На заре революции» революционер Дмитрий Сверчков писал, что «в начале января 1906 г. мы, осужденные по делу Совета в ссылку на поселение с лишением всех прав состояния, приехали в Березов. В этом городе удалось задержаться т. Троцкому по фиктивной болезни, Хрусталеву и мне – в ожидании выехавших вслед наших жен. Л. Д. Троцкий быстро скрылся с сибирского горизонта за границу. После его побега мне пришлось ехать в место назначения – в Обдорск. Хрусталев-Носарь – по болезни – остался еще в Березове…»

Политические ссыльные, жившие там, организовали для Георгия Хрусталева-Носаря (один из руководителей Петербургского Совета рабочих депутатов. – авт.) побег.

«Мне впоследствии рассказывали те, кто принимал участие в устройстве побега, что он обнаружил при отъезде такую непомерную трусость, что поставил всех в совершенное недоумение, – писал Д.Ф. Сверчков. – Он отказывался ехать, говорил о грозящем ему наказании в случае обнаружения побега, ссылался на недостаточную организованность отъезда и т.д. Его буквально чуть не насильно посадили в сани и отправили с партией. В дальнейшем все обошлось благополучно, Носарь прибыл за границу и там рассказывал о трудности своего побега, о связанных с ним опасностях и о своем геройстве...»

Самому Дмитрию Федоровичу также удалось из Обдорска бежать в Париж, а затем обратно в Россию, где он продолжил партийную деятельность.

Фрагмент из книги Л. Троцкого «Моя жизнь»

«Оленей мой проводник купил на выбор из стада в несколько сот штук. …Это было поистине прекрасное путешествие в девственной снежной пустыне, среди елей и звериных следов. Олени бежали бодро, свесив на бок языки и часто дыша: чу-чу-чу-чу... Дорога шла узкая, животные жались в кучу, и приходилось дивиться, как они не мешают друг другу бежать. Удивительные создания – без голода и без усталости…

Корм для себя олени добывали сами. Им на шею привязывали по полену и отпускали на волю. Они выбирали место, где под снегом чуяли мох, разрывали копытами глубокую яму, уходили в нее почти с головою и кормились. У меня было к этим животным примерно то же чувство, какое должно быть у летчика к своему мотору на высоте нескольких сот метров над океаном…

Сейчас мы едем открытым местом: между березовой рощей и руслом реки. Дорога убийственная. Ветер заносит на наших глазах узкий след, который оставляют за собой нарты. Третий олень ежеминутно оступается с колеи. Он тонет в снегу по брюхо и глубже, делает несколько отчаянных прыжков, взбирается снова на дорогу, теснит среднего оленя и сбивает в сторону вожака. На одном из дальнейших участков пригретая солнцем дорога становится так тяжела, что на передних нартах дважды обрываются постромки: при каждой остановке полозья примерзают к дороге, и нарты трудно сдвинуть с места».